Обыкновенный сексизм

В дискуссии о сексизме, выплеснувшейся из берегов антисексистских  карточек «Медузы» , есть вещи очевидные и не очень. Но и очевидные удивительным на первый взгляд образом нарушают привычное единство мнений среди тех российских граждан, которые считают себя современными и прогрессивными. Одни пока стоят на своем: твитить про «телочек» – это в целом прикольно. Другие, и среди них попадаются известные феминистки, с ними даже согласны – хотя бы в том смысле, что затяжная борьба с сексизмом состоит из более важных битв, и не стоит растрачивать время и силы на ерунду.


Непосредственный разговор о «телочках» – так можно или нельзя? это стыдно или не очень? – важен, конечно, и сам по себе, поскольку демонстрирует, что в отношении к сексизму устоявшихся правил нет, и даже прогрессивному общественному сознанию непонятно, о чем идет речь. Про антисемитизм, расизм, гомофобию очевидно, почему с ними надо бороться, а про гендерную дискриминацию не вполне даже ясно, что она собой в реальности представляет.


От той же «Медузы», например, вы не могли бы дождаться шутки про цвет кожи Барака Обамы . Читателям «Медузы» чрезвычайно важно, что такой шутки у нее никогда не будет, и «Медуза» об этом знает: это ее selling point, как говорят в маркетинге. Именно таким образом и само издание, и его аудитория, и автор этих строк в том числе определяют себя как развитую, прогрессивную часть общества, которая противостоит нарастающему фундаментализму и общей дикости. Борьба с сексизмом – и это совершенно ясно – пока что не включена в этот набор квалифицирующих признаков приличного человека, за очевидным непониманием самого термина.


Это странно. С пресловутыми «телочками» все просто, спорить по сути не о чем, и не случайно, а, наоборот, очень правильно – «Медуза» извинилась за свой нашумевший твит: кокетливо-сексистская презентация ее антисексистских карточек нарушает сразу несколько правил аналогичных же «карточек» (FAQs), которые производят западные СМИ и которые точно так же сводят чрезвычайно сложно устроенную на самом деле политическую корректность к популярному, а следовательно, достаточно универсальному формату PC For Dummies. Например, такие:


– Никогда не пользуйтесь словом bitch, если у вас есть пенис;
– Никогда не шутите про цвет кожи, холокост или женский пол, это слишком рискованно.


Но это и очень логично. История с «телочками», а перед ней история с Тарпищевым, пошутившим у Урганта в эфире про сестер Уильямс, и много других историй суть лишь узкие ответвления более широкой полемики о том, насколько вообще годится для России укорененная на Западе политическая корректность – причем именно в той части, которая касается женских прав, – и почему бы не оценить ее критически, вместо того чтобы принять как данность. И совсем уж простым ответом: правильно так и никак иначе, – похоже, не обойдешься.


Дискуссию о сексизме в ее более широком измерении лучше всего отражает полемика феминистки Беллы Рапопорт, но уже не с «Медузой», а с блогером Катей Кермлин. Катя Кермлин  считает , что в России у женщин с правами все в порядке, что сексуальное насилие – криминальная, а не гендерная проблема, и что вызывать сексуальное желание – это естественно и нормально, для того, собственно, и живем, а от борьбы с мужским шовинизмом по западным образцам тошнит:


«Все хорошо у нас с правами. Никакой гендерной дискриминации в бизнесе не было отродясь, пока до нас не докатились лучшие западные корпоративные практики с их diversity, women's clubs и girls get it first. Что такое gender diversity? Это когда мужчина не получает работу, потому что "прости, у нас уже слишком много парней"».
Феминистка Рапопорт  отвечает  – и Кате Кермлин, и великому множеству ее сторонников обоих полов – так, будто ведет панельную дискуссию среди преподавателей социальной науки в Гарварде:


«Сексизм не кажется такой серьезной проблемой, как другие виды дискриминации, вовсе не потому, что таковой не является. Просто им настолько пронизаны любые сферы, страты и информационные пространства, что он всеми, включая тех, кто от него страдает, считается чем-то нормативным».


С одной стороны, бодрый, остроумный, исполненный достоинства и внутренней свободы рассказ о том, что умной красивой женщине в России не нужны для успеха подпорки в виде специальных общественных установок: цензуры, квот, ограничений, барьеров – ну их к черту, мы лучше сами. Как не посочувствовать автору? С другой – педантичное и скрупулезное копание в деталях, бесконечные нотации и придирки с неизбежным выводом: без подпорок никак, а весь дискурс, связанный с сексуальным влечением, необходимо вводить в жесткие цензурные рамки.


Удивительно. Мир движется к равноправию, это и есть прогресс, а у нас вдруг модернизаторы и консерваторы как будто поменялись местами: позиция Кати Кермлин обречена на успех, тогда как Белла Рапопорт звучит как старомодная причитающая тетушка, одетая в чудовищное сочетание скучного серого платья и коричневых колготок. А в худшем случае и вовсе как усатый депутат Мосгордумы, построивший себе карьеру на борьбе с порнографией и «Домом-2».


Как так? И если это иллюзия, то как она возникает?


Во-первых, Катя Кермлин ошибается, когда распространяет собственный опыт цивилизованных и неунизительных отношений с мужчинами на весь женский пол: с правами женщин – не в узком сегменте московского бизнеса (хотя и там тоже), а в России в целом на самом деле все обстоит ужасно, и делать карьеру женщине, разумеется, гораздо труднее. Другое существенное заблуждение кроется в утверждении, что это женщина на самом деле принимает все важные решения, пока мужчина копается в гараже. Принимает, это правда: и детей в школу, и в магазин сама, и в ЖЭК, и по всем инстанциям, и с соседями на короткой ноге и пр., в общем, на ней вся жизнь, – но не стоит путать свободу и активную социальную роль. Наоборот, это такое наследие советского разделения гендерных ролей: муж пришел с работы и валится на диван с пивом, пока жена крутится по хозяйству и даже иногда вынуждена подрабатывать индивидуалкой.


Во-вторых, важно понимать, что борьба с гендерной дискриминацией – это вовсе не набор четко прописанных правил и спущенных сверху слов, которые почему-то вдруг запрещают произносить вслух. Это сложная и подвижная система социальной самоцензуры, существующая не просто так, ради самой себя, а с очевидной для общества целью – обезопасить женщин, подавив агрессию и насилие.

Политическая корректность произрастает из осознания, что между сексистскими шутками, уличным харассментом и количеством изнасилований  и убийств существует в конечном итоге прямая связь, – связь, которую мы не чувствуем не потому, что в России она отсутствует, а потому, что наше общество разорвано и к тому же подавлено государством. Мужики пьют и избивают своих жен и детей как будто не рядом с нами, а в какой-то другой реальности, существующей в основном в форме цифр Росстата (впрочем, ужасающих). Мы заведомо убеждены, что этой параллельной России, увы, помочь невозможно в принципе, и уж точно не прекращением шуток про телочек и блондинок.


И эта проблема, судя по всему, не решается простым переносом правил. Это не урок, который поддается простой зубрежке. Перенять политическую корректность по отношению к людям с другим цветом кожи проще – в конце концов, ее легче выучить, сыграть, сымитировать. Борьба с сексизмом – совсем другой случай. Она требует погружения в предмет, одного умственного напряжения недостаточно, необходима институциональная среда, где такие конфликты возникают постоянно и разрешаются неким естественным путем. У современных западных стандартов есть своя натуральная чашка Петри: границы того, что следует определять как дискриминацию, ежедневно корректируются в кампусах американских университетов. В России ничего такого нет и не происходит, а замахнуться на пересмотр жестоких полуфундаменталистских устоев, не позволяющих с ходу определить, к примеру, кто больше пострадал в недавнем семейном конфликте  – актер Марат Башаров, морально, или избитая им жена, физически, – нам мешает в том числе осознание собственного бессилия.


Но это вовсе не значит, что продвижение невозможно. И тем важнее и полезнее случившийся наконец разговор о «телочках» – политическая корректность, выстроенная на пережитых и осмысленных прецедентах, гораздо более устойчива и надежна. Мы уже недавно видели, как эффективно работают прецеденты, вот вам пример: два года назад государство предприняло гомофобную кампанию и натолкнулось на ответ. Пошли разговоры, вышел знаменитый номер журнала «Афиша» с каминг-аутами, и в итоге границы толерантности к геям среди прогрессивной общественности ощутимо расширились – благодаря реакции сопротивления на отвратительный гомофобный тренд, который спустили сверху.


Сейчас повторится нечто подобное. Мы очень скоро увидим: тех, кто полагает, что шутить про «телочек» – это безобидно и просто весело, среди наших друзей в фейсбуке станет заметно меньше. И даже новые карточки не понадобятся.